ГЛАВНАЯ
УСТАВ АСТРАХАНСКОГО ЯХТ КЛУБА
ФЛАГ, ЗНАК И ПОЧЕТНЫЕ ЧЛЕНЫ КЛУБА
ФЛОТ АСТРАХАНСКОГО ЯХТ КЛУБА
НОВОСТИ ЯХТ КЛУБА
ЯХТ ДАЙДЖЕСТ
ИСТОРИЯ ЯХТ КЛУБА
СУДОВОЙ ЖУРНАЛ
ФОТО И ВИДЕОГАЛЕРЕЯ "НАШИ ЛЮДИ"
АВТОРСКОЕ ТВОРЧЕСТВО
ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ
ПОЛЕЗНЫЕ ССЫЛКИ
 
   
    ИСТОРИЯ ЯХТ КЛУБА И ФОТОГРАФИИ
 
 
    АСТРАХАНСКИЙ ЯХТ КЛУБ В ИНТЕРЬЕРЕ ЭПОХИ
 
Истории об истории.

Однажды, лет двадцать назад, один добрый друг пригласил меня на яхту. Если точнее, 22-х тонн водоизмещения крейсерскую яхту «Адмирал».
И всё.
Вялотекущая жизнь моя резко изменила вектор эволюции, и я узнал совершенно другой мир, открыл иные горизонты, увидел такие рассветы и закаты, что просто существовать, - ползти прежней своей колеёй, уже не мог. В результате: с десяток походов по реке и морю, первая книга «Каспийская одиссея: путевые заметки кока» и одноимённый пяти серийный телефильм и главное – новое дыхание, новое ощущение жизни! Став членом региональной Федерации парусного спорта и архивариусом-секретарём городского Яхт-клуба с удивлением узнал, что истории любительского мореплавания нашего «города у моря» не написано. Известны только имена отцов основателей яхт-клуба. Её восстановлению, работе в архивах, поездкам в столицу и розыску родственников – героев этого рассказа было отдано несколько лет жизни. Наконец в 2008 году был закончен очерк «Астраханский Яхт- клуб в интерьере эпохи», но тема была не закрыта, слишком много оказалось белых пятен в развитии яхтинга в Астрахани. И вот в декабре 2016 года была написана ещё одна, надеюсь, не последняя его глава.
Как было уже сказано, из старых газетных подшивок нам были известны имена астраханских энтузиастов-организаторов Яхт-клуба - Дмитрия Фёдоровича Хомутова и Николая Николаевича Жижина.
Первая наша история связана с поиском в исторической памяти региона имени Д.Ф.Хомутова. Где и когда, какими делами высветился он в ней, какой оставил след… Что интересно: имя есть, а истории нет. В наших архивах о нём ни слова. В старых газетах – почти ничего. Мы не знаем дат его рождения и смерти. Но, спасибо интернету, кое-что всё же найти удалось. Хомутовы принадлежали к нетитулованному служилому российскому дворянству. По семейному преданию их род происходил от шотландца графа Томаса Гамильтона, выехавшего в Россию из Англии в 1542 году. Предки Хомутова, с давнишних времен числились в дворянстве и уже к 1627 году владели жалованными поместьями, среди них были генерал-лейтенанты, сенаторы и губернаторы. Род Хомутовых был внесен в VI часть дворянских родословных книг Тульской, Самарской и Московской губерний.
Дмитрий Федорович Хомутов, до приезда в наш город служил в кинешемском земстве, одноимённого уезда Костромской губернии. Их усадьба располагалась в нескольких километрах от Кинешмы, вверх по Волге (на Заволжском берегу). До семидесятых годов XX века сохранялся здесь и деревянный двухэтажный серый дом с башенкой, балконом на втором этаже и широким крыльцом. Затем дом снесли. У Дмитрия Федоровича были братья: Павел Федорович Хомутов, - шестой председатель Кинешемской земской уездной управы (с 1897 года). В 90-х годах XIX века он был предводителем уездного дворянства, являлся участником русско-турецкой войны 1877-78 годов, сражался под Плевной.
Второй брат, Григорий Федорович Хомутов был земским начальником в Кинешемском уезде. Являлся одним из учредителей Кинешемского театра. Так же как и брат был участником войны с Турцией и тоже сражался под Плевной. Семья очень дружила с многими дворянскими родами края и особенно с великим русским драматургом А.Н.Островским. Д.Ф.Хомутов вместе с братьями даже участвовал в домашних спектаклях в усадьбе А.Н.Островского Щелыково. Кроме того с Островскими семью Хомутовых связывали отношения по земской деятельности, особенно Павла Федоровича, участвовавшего в Земстве вместе с Александром Николаевичем Островским.
После службы в Кинешме Д.Ф.Хомутов управлял палатами госимущества в Воронежской, а затем и Астраханской губернии. Нам неизвестно, что заставило нашего героя покинуть родные места – женитьба или продвижение по службе, но к моменту организации Клуба в нашем городе он был начальником Управления Рыбных и Тюленьих промыслов, при котором находилось особое отделение полиции.
То есть уже тогда Хомутов боролся с контрабандой и браконьерством на Каспии и Волге.
Имея «необходимость в разъездах быстроходного судна», как писал «Астраханский листок», Дмитрий Фёдорович явился организатором постройки на пристани Астраханского Рыбного Управления американской крейсерской яхты с выдвижным килем. «Необходимость учинить крейсерство в рыболовных водах» посредством яхты, а не парохода была обусловлена, во-первых, относительной дешевизной проекта и, во-вторых, отсутствием необходимости в строительстве ремонтной базы для парохода на побережье Восточного Каспия. 60-ти футовую яхту по чертежам Рыбного Управлении «из местных материалов» строил П.Ф.Максимович – преподаватель мореходных классов из Таганрога. На постройку ушло 6 тыс. рублей, но яхта стоила того: с оцинкованным днищем, металлическим такелажем, отделанной ценными породами дерева кают-компанией, двумя каютами для чиновников и помещением для матросов. 17 октября 1896 года при стечении публики, градоначальства и духовенства состоялся спуск и освящение яхты, - «судна сопричастного к крейсерскому флоту полиции Управления Рыбных и Тюленьих промыслов». Капитаном корабля стал её строитель – П.Ф.Максимович. Интересно отметить, что и до спуска на воду американской яхты в этом флоте полиции уже было несколько судов, в том числе и самое крупное из них - пароход «Ловец», капитаном которого был отставной прапорщик корпуса флотских штурманов В.П.Марковский.
Нам известно, что параллельно с работой в Яхт-клубе Д.Ф.Хомутов долгие годы являлся членом правления Общества спасения на водах. Дальнейшая его судьба не ясна: к 1917 году среди проживающих в Астрахани, он уже не числился.
Вторая наша история касается исследования судьбы Николая Николаевича Жижина. Для нашего края это фигура особого масштаба. Ну, обо всём по-порядку. В местных архивах никакой официальной информации о нём я тоже не нашёл. Зная о непростой судьбе таких людей, мне пришлось обратиться с официальным запросом в Центральный архив ФСБ РФ.
Ничего.
Только глухие слухи: что дескать, был такой купец-миллионщик, чудак-меценат, «владелец заводов, газет и пароходов», заигрывал с новой властью, отдал им все богатства, но всё зря – сгинул во время «Большого террора». И, вроде бы, кто-то из его потомства даже ещё жив и обитает где-то в нашем городке.
Немного для начала поиска.
Однако, информацию для размышления подкинула жена – она вспомнила, что в 70-е годы прошлого века с ней работал в институте «Гидрорыбпроект» бодрый старичок, какой-то Жижин. Вот память, а! Надо бы проверить, а вдруг наш: позвонив на телефонную станцию и немного поканючив получил, аж пять телефонных номеров Жижиных. И, надо же, после третьего звонка услышал в трубке дребезжащий старческий голос: да… я внук… Жижина.
Того самого!
Вы не представляете, что творилось со мной. Как охотничья собака, взяв след и, «не чуя под собой ног (лап)», я тут же, напросившись в гости, помчался на встречу. Причём жил Борис Николаевич, так звали внука нашего героя, в двух кварталах от меня. Не помню, как вбежал на четвёртый этаж его «хрущёвки», дверь отворилась и… Передо мной стоял глубокий старик с неживым каким-то взглядом, довольно запущенного вида: с недельной щетиной на щеках, в несвежей рубахе навыпуск и мятых, рваных «трениках». Нелепого, фиолето-красного цвета руки были прижаты к груди.
Но ни это поразило меня.
А то, что открылось за его спиной. Вход в логово, так бы я назвал прихожую, в которой встречал меня хозяин двухкомнатной квартиры. С потолка и стен комнат свисали метровые гроздья хлопьев пыли. Так густо, как растёт прибрежная трава осока. Только там, где ходил старик были пробиты в ней тоннели. Толстым слоем пыль запорошила всё вокруг – это всё, были книги. На полу, столах, подоконниках. Главное его богатство. Натыкаясь на углы стен и книжные пирамиды потомок «миллионщика» повёл меня в одну из комнат и только тогда я понял, - Жижин был слеп.
Абсолютно.
Он предложил мне расположиться в продавленном старом полу кресле, сам присел на стул. Где-то бубнил никогда не выключаемый, ещё чёрно-белый телевизор. Скулила запертая в ванной Цыганка, - дворняга, единственный друг старика. Так началось наше знакомство длинною в шесть лет.
Борис Николаевич не жаловал и не любил людей. Видел в них только плохое и потому свёл до минимума контакты с ними. А поскольку лет пять как он ослеп, не только не слышал их живя отшельником, но и не видел. Особенно поминал он недобрым словом отца своего, который уговорил его переехать в Астрахань, беспокоясь о грядущей своей старости и немощах. Отец прожил до 93-х лет: Жижины, как я узнал позже, все были долгожителями.
Как существовал Николай Борисович – для меня загадка.
Руки его, этого странного цвета от многократно облезшей кожи: ими он проверял готовность кипящей еды. По заученному навек маршруту он ходил на маленький базарчик – благо рядом с домом. Паспорта у него не было, толи потерял, толи украли, тем не менее как-то получал пенсию. Всю жизнь свою провёл на морях и океанах. От простого матроса вырос до механика и старшего механика судна. Очень грамотный, он цитировал большие куски текстов из художественных произведений, специальной технической литературы и энциклопедий на память. И всю жизнь свою был настоящим морским бродягой, этаким морским волком – одиночкой. Чем, бравировал, раздражая меня невероятно.
Даже одно время перестал заходить к нему.
Тогда он звонил, и я по голосу чувствовал, чего это ему стоит, приглашал меня опять к неспешным нашим беседам. Меня он считал ровней: я «писатель», он – читатель. Книги, которые он собирал всю жизнь и были единственной его ценностью. А ведь где-то в Калининграде или Питере, уже не помню, жили его жена и дочка, которых он не желал знать. Со смаком рассказывая о своих былых приключениях «на суше и на море», часто забывался (да и не видел), как жалко выглядел «в интерьере эпохи».
Помогала ему из сострадания пожилая и совсем больная женщина, Римма Александровна, проживающая с дочерью в соседнем подъезде. Иногда готовила и убирала. Впрочем, последнее, - дурам-бабам вздорный старик делать не позволял: протрите только там, где хожу и всё! К счастью в доме было сухо и тепло зимой, и терпимо знойным нашим летом. Вместе с соседкой, мы помогли Николаю Борисовичу восстановить паспорт и приватизировать квартиру. Поставили новый телефон вместо разбитого, единственную связь его с миром. Добрые люди поменяли газовую колонку в ванной и краны на кухне. Поменяли даже старую, 60-х годов газовую плиту (нашли на барахолке!), - он привык к ней. И, даже, пригласили людей сделать уборку. Наконец закрепили за стариком социального работника – милую, смиренную женщину, которая убиралась, готовила пищу и ходила за покупками. Когда стало совсем плохо (у Жижина был страшный диабет) опять, добрые люди помогли с госпитализацией, а после ампутации правой ноги по самый пах, пережить трёхмесячную реабилитацию (при том, что больше двух недель у нас в больнице не держат – спасибо командору Яхт-клуба, очень помог!).
А ведь это были всё те же люди, которых так не любил старик.
Мне удалось созвониться с двоюродными братьями Жижина, проживающими в Питере и Москве. И рассказать о бедственном положении Николая Борисовича. Питерский даже приехал. Московский не смог, поскольку сам был стар и почти ослеп. Но всё это было бесполезно – сатанинская гордыня Николая Борисовича не оставила шансов родственникам уговорить жить вместе. Да и не очень им хотелось, так думаю, зная характер последнего. Два года назад внук Жижина покинул этот мир. Питерский брат, Римма Александровна и я проводили его в последний путь.
Николай Борисович оставил нам неоценимую информацию о зачинателе нашего Яхт-клуба и дал телефон ещё живой дочери Жижина, Нины Николаевны. Кроме того, меня нашел А.А.Радциг - исследователь жижинского «бизнеса» в Германии и уточнил многие позиции по истории этого рода.
Что мы узнали. Предки нашего героя происходят из купцов города Рыльска Курской губернии. Прадед, Василий Жижин (1775/85 – ) торговал там ещё во второй половине XVIII века. Из семейного предания известно, что Василий открыл свои лавки в Париже сразу после вступления в него русской армии во время заграничного похода 1814-1815 гг.
Его сын, дед нашего героя, Николай Васильевич (1810/15-1885), не только продолжил купеческое дело – две премии за торговлю: в Берлине (1865 г.) и в Вене (1873г.); но и «подрос» по общественной линии - избирался бургомистром (мэром) города Рыльска (1860 г.). Для ясности, назовем его Николай I, уж слишком много в роду Жижиных разных Николаев. У него было четверо детей, две девочки и два мальчика, - судьба последних больше интересуют нас.
Первый сын, Василий Николаевич (1852-1929), купец Первой гильдии, занимался торговлей в Германии: на паях с отцом и братом владел икорными магазинами с тремя десятками служащих в Берлине, Кёнигсберге и Варшаве. За заслуги в этой области Министерством финансов и мануфактуры Российской империи в 1898 году ему было пожаловано звание коммерц-советника (VIII-класс статской службы для купцов пробывших в I-ой гильдии 12 лет сряду). С 1905 года этот Жижин пребывал старостой Тегельского Константино-Еленинского храма Берлинской епархии Московского патриархата в г. Берлине.
Второй сын, Николай Николаевич (1837-1900), - отец нашего героя (будем называть его Николай II), занимался торговлей в России, в том числе, начинал специализироваться по чёрной икре в Астрахани, где даже числился «временным купцом» - было и такое звание. Он же основал "Торговый дом братьев Жижиных" и наладил поставку икры к брату заграницу, да так успешно, что с 1890 года стал поставщиком королевского двора в Потсдаме.
Достаточно упомянуть, что замечательный историк Василий Ключевский назвал в 1890 г. отца основателя Яхт-клуба "главным экспортером заграницу зернистой икры из Астрахани ..." Как писал известный российский, советский журналист и писатель И.С.Соколов-Микитов в очерке «На промысле»: «Торговля икрою требовала опыта, точного знания особенно¬стей и вкусов рынка. Так, опытный икряник-купец должен был знать, что белокаменная Москва предпочитает первосортную паюс¬ную и мешочную икру, что изысканный вкус петербургских гурманов требует тончайшего букета икры зернистой, что посети¬тели провинциальных клубов могут довольствоваться залежалым, прокисшим товаром, спускавшимся по дешевке. За границею исключительное значение имел «торговый вид» предлагаемого товара. Немцы плохо разбирались в тонких достоинствах черной икры: в Германию шел товар крупнозернистый, преимущественно икра белужья, и непременно самых светлых расцветок. В Польшу отправляли низкие сорта паюсной и мешочной икры, в надежде что польские паны не разбираются в тонкостях вкуса».
Как и его родной брат Василий, Николай II умер в Берлине. Он оставил после себя двух дочерей и сына – второго зачинателя яхтенного движения в Астрахани.
Наш герой, будущий Потомственный Почетный гражданин своей малой родины, Николай Николаевич III (1869-1955) родился в том же Рыльске Курской губернии, закончил финансовое училище в Берлине, вёл дела отца в Астрахани и Варшаве, в последней вплоть до войны 1914 года.
По всем меркам это была выдающаяся личность «ренессансного» типа. Ради собственного дела он переехал в наш город и проживал в Астрахани сначала в доме Агамжановых, а затем, в собственном доме на Набережной Кутума. «Отпетый» капиталист и новатор производства, свободно владевший немецким, французским и английским языками, владелец Каспийских рыбных промыслов и икорных предприятий, ратовал за всеобщую грамотность и открыл для своих работников ремесленное училище, а затем и гимназию; строил для них редкие не только для Астрахани, но и для России, жилые коттеджи; дважды в день кормил своих работников «за счёт предприятия». Ну и, организационно, не только основал Яхт-клуб, но и в 1910 году, на свои деньги, на стрелке Волги и Кутума - в красивейшем месте нашего города, построил его свайное здание (архитектор Н.Н.Миловидов), которое позже передал городу.
Как и большинство интеллигентов этого времени Жижин III-ий сочувствовал народу, увлекался «народнической» идеологией и даже оказывал материальную поддержку российской социал-демократической партии (большевиков); а после революции, до национализации, добровольно передал новому государству всё принадлежащее ему имущество и хозяйство.
Для того, чтобы уважаемому читателю было понятно о каких суммах идёт речь, приведу следующий пример: Икряной промысел на побережье Каспия сдавался императорским правительством в аренду. Только Банковский (Куринский) икряной промысел на кавказском побережье Каспия приносил колоссальные деньги. Последним арендатором этого промысла был бакинский нефтяной «король» Г.Тагиев, который откупил этот промысел у своего соперника А.Манташева и только за годовую аренду уплатил полтора миллиона золотом (1 млрд. 165 млн. 500 тыс. руб. в современных денежных единицах).
Но с такой родословной и родственниками за границей Н.Н.Жижин всегда был под подозрением у «благодарной» власти.
Из телефонного разговора с дочерью Николая Николаевича, я выяснил, что Жижиных какое-то время спасало заёмное письмо о ссуде денег русским социал-демократам в Польше, подписанное лично В.И.Лениным. Похоже на правду, но лично письма этого я не видел. Тем не менее, история, случившаяся с сыном, сильно подорвала отношения с новой властью и она требует отдельного повествования. Как всегда, официальной информации о сыне не было никакой, пока в начале 2000-х годов не начали приоткрываться некоторые, за давностью лет, архивы спецслужб.
Следует заметить, что Н.Н.Жижин был женат дважды. Первый раз не счастливо, на Александре Никифоровне Ильиной, дочери известного астраханского купца и владельца Каспийских и Волжских рыбных промыслов, впоследствии получившей за благотворительность звание Потомственной Почетной гражданки нашего города. Но после семейной драмы – измены жены, Жижин развёлся. От этого брака родилось два сына. Александр (1890/1900- ), проживал с матерью на Арбате в Москве и Николай IV (1890/1900 – ноябрь 1918).
О нём и пойдет речь.
В 1914 году с началом Первой мировой войны Николай Николаевич ушел на фронт вольноопределяющимся.
То есть, добровольцем!
Вольноопределяющийся, это в Российской императорской армии нижний чин, поступивший на воинскую службу добровольно после получения высшего или среднего образования. К описываемым событиям 17-18-го года, он уже был ротмистром Таманского гусарского полка и профессиональным разведчиком на службе Генерального штаба. Вот как (политически ангажировано) пишет о нём В.И.Бережков и С.В.Лехтерева. в книге «Женщины - чекистки»: «…в Петрограде наибольшую активность проявляли английская и немецкая разведки. …Н.Н.Жижин (он же фон Майснер, он же Балашов) был сыном крупного астраханского рыбопромышленника, ротмистром Таманского гусарского полка, а в период Временного правительства - офицером особых поручений Общественного градоначальства. После октября 1917 года по рекомендации членов ЦК партии эсеров Сперанского, он перешёл на службу в английскую разведку (выделено мною – Е.Д.), где выполнял задания лейтенанта Кроми. В своём распоряжении Жижин имел конспиративные квартиры в Петрограде и его окрестностях для встреч со своими агентами, которые исчислялись десятками и работали в различных учреждениях города, воинских частях и на флоте. Жижину поручалось собирать информацию на всевозможные темы. В том числе, о формировании воинских частей и, даже, о настроениях рабочих.
После убийства Кроми с Жижиным стал работать другой разведчик – Гиллеспи, который требовал от бывшего ротмистра ещё и переправлять своих агентов на известные передаточные пункты в Мурманск. После ареста, во время следствия, Жижин показал, что это делалось для того, чтобы в определённое время выступить провокационным путём в тылу Красной Армии… Сподручными по шпионской деятельности был фон Экиспаре (он же Орг, он же Ельц) Александр Николаевич, сын прибалтийского барона, есаул 1-го Аргунского казачьего полка, военный корреспондент газеты «Утро России» при Ставке Верховного Главнокомандования… Ещё одним ценным агентом был Николай Дмитриевич Мельницкий (он же Скарбек), бывший морской офицер с крейсера «Новик»… Помогал Жижину и Василий Михайлович Окулов, сотрудник царской контрразведки… В шпионской группе находился ещё один человек: Леонтий Николаевич Пашенный, бывший статский советник, бывший помощник начальника русской контрразведки… 16 ноября 1918 года члены этой организации были арестованы и приговорены к расстрелу».
А вот другая точка зрения, бывшего сотрудника спецслужб, генерал-полковника А.А.Здановича, изложенная в книге «Свои и чужие: интриги разведки»: «…нельзя сводить, как это делалось во многих изданиях советского периода (и после! Е.Д.) совместную работу Орлова и Рейли, и другими представителями спецслужб Антанты к банальному шпионажу. …добывая информацию о замыслах немцев в Петрограде и на фронтах… союзнические разведчики доводили её и до советского государства и военных деятелей… Германия была общим врагом (выделено мною – Е.Д.), и в противодействие ей сходились, пусть и временно, интересы советских властей и антантовских специалистов… …с марта 1918 года… бывшим ротмистром драгунского полка А.Н.Экеспаре (псевдонимы Плотников и Эльц) была создана группа офицеров, занимавшаяся разведкой на русско-германском фронте и непосредственно в Петрограде. Основным агентом, а вернее подрезидентом являлся бывший ротмистр гусарского полка Н.Н.Жижин, работавший под псевдонимом Балашов. У него на связи находились ещё три человека, добывавших необходимую, прежде всего союзникам информацию о действиях немцев в Финляндии и на карельском боевом участке. ….Жижин смог лично войти в контакт с лейтенантом Зегерсом, ведавшим вопросами разведки и контрразведки в германской военной миссии. …Жижин поддерживал связь с резидентом английской секретной службы в России капитаном Бойсом… … но, английская миссия была арестована чекистами после высадки десанта генерала Пуля в Архангельске…
Жижин продолжал действовать. Немцы ему доверяли, т.к. он хорошо знал немецкий язык, поскольку несколько лет учился до войны в Берлине – короче говоря, был человеком явно «германской ориентации»… Преемник Бойса на посту резидента СИС Макларен выдал Жижину 50 тыс. рублей и велел расширить работу на немецком направлении. В ноябре 1918 года Экеспаре, Жижин и другие были арестованы Петроградским ЧК совместно с отделением Военного контроля (военная контрразведка, подчинявшаяся Троцкому) и по приговору ПЧК, расстреляны». Совершенно очевидно, что этот молодой человек, православный христианин и патриот, добровольно ушедший защищать Родину никогда не был её предателем и не шпионил против неё. Не знаю, подавал ли кто-нибудь из современных Жижиных на реабилитацию его честного имени…
Возвращаясь к нашему герою, перевернём и эту страницу его жизни. Через три года после развода с А.Н.Ильиной Николай Николаевич III-ий обрёл-таки семейное счастье и покой с горячо любимой женщиной - эстонкой, Марьо-Анной (Марией Мартыновной) Кескюле. От этого брака у них родилось шестеро детей:
- Людмила Николаевна родилась в Варшаве и умерла в 4-х летнем возрасте;
- Владимир Николаевич (1901-1920) был мобилизован в армию из последнего класса гимназии г. Рыльска и был убит где-то на фронтах Гражданской войны;
- Ольга Николаевна (1914 - ) и Мария Николаевна (1915 - ) о их судьбах ничего неизвестно;
- Нина Николаевна (1917 – 2008), с которой я успел поговорить по телефону;
- Борис Николаевич (1906 – 1998), отец «нашего» моряка. Именно его наш герой воспитывал как специалиста по икре, брал с раннего детства на промыслы. Он закончил институт рыбного хозяйства в Астрахани и работал, как я уже писал, с моей женой в институте «Гидрорыбпроект».
Неисповедимы пути Господни!
Конечно, после расстрела в ноябре 1918 года сына «крупного астраханского рыбопромышленника», «шпиона» и «агента английской разведки», Жижину III-му ничего не оставалось как скрыться из города. Мы не знаем где была его семья, но сам он нашел убежище среди любящих его людей – своих работников. На Ленкоранских рыбных промыслах, он проработал до 1922 года и опять! работники-азербайджанцы предупредили Николая Николаевича о том, что им интересуются «органы» и Жижин бежал… в Москву. Логика в этом была, проще всего затеряться в огромном мегаполисе. Мы не знаем, как пересеклись пути бывшего миллионера и мецената, а ныне беглеца и А.И.Микояна, тогда Народного комиссара внешней и внутренней торговли, пищевой промышленности, а с 1937 года Заместителя председателя Совета Народных Комиссаров СССР, но эта связь и покровительство спасли Н.Н.Жижина от больших неприятностей.
Тот же И.С.Соколов-Микитов в 30-е годы в очерке «На промысле» рассказал нам… о Жижине. Не о том, двадцатипятилетнем строителе Яхт-клуба, который уверенно смотрит на нас с фотографии начала века, а о человеке пережившего со своей страной очень многое. Конечно автор не называет фамилии: «О старейшем мастере икорного дела Николае Николаиче мне довелось слышать еще в Москве перед отъездом на Каспий. Хоро¬шее знание способов приготовления лучших сортов икры помогло Николаю Николаичу стать в советские времена первым специа¬листом икорного дела. Известно, что в годы гражданской войны и интервенции икорный промысел на Каспии пришел в полный упа¬док, прежние икряники-спецы, хранители «секретов» приготовле¬ния икры, вымерли, подлинных знатоков икорного дела осталось очень немного. Новые люди, с несокрушимой настойчивостью взявшиеся за восстановление рыбной промышленности Каспия, объявившие беспощадную войну всяческим «секретам», взяли на службу старого спеца, и ныне Николай Николаич руководит подготовкою молодой смены советских икряников-мастеров. В коротеньких маленьких сапожках, в круглой барашковой шапке, хозяйскими тихими шажками Николай Николаич обходит свой цех. Он уже в летах, страдает одышкою. Но еще живой зор¬костью светятся его глаза, свежи и подвижны его маленькие руки с золотым обручальным кольцом на указательном пальце. На во¬просы он отвечает сдержанно и любезно…
«Хороших мастеров-икряников всегда было мало, — гово¬рит Николай Николаич, следя за движением рук засольщика, склонившегося над «вазою» с икрой, — далеко не всякий ученик способен усвоить это, казалось бы, несложное дело. Чтобы стать хорошим икряником, нужен особый талант. Поверьте, я знавал икряников-мастеров, отлично усвоивших искусство засола и вдруг утративших свое умение...».
Тут уместно будет добавить, что всемирно известный немецкий писатель Томас Манн в своём романе «Буденброки» описал русского купца Николая Николаевича в одном из персонажей, тоже сохранив герою его собственное имя.
По воспоминаниям родных, деда, как специалиста по икре и рыбе очень ценил Анастас Иванович Микоян. Долгое время Жижин был в наркомате внешней и внутренней торговли, пищевой промышленности главным контролёром качества икры. Он являлся основоположником консервирования икры и прекрасно знал технологию её приготовления. Свидетельствует И.С.Соколов-Микитов, рассказывающий, как под наблюдением Н.Н.Жижина происходила засолка и консервирование зернистой икры: «Выложенная в «вазу» икра похожа на гречневую кашу. Икря¬ник перемешивает ее, перебирая пальцами, подносит к глазам облепленные икринками ладони, внимательно разглядывает ка¬ждую незаметно меняющую цвет икринку. Самая процедура выемки, пробивки и засолки икры проходит примерно так. Живую, только что доставленную в прорезях рыбу рабочие крюками выбрасывают на промытый плот, где опытный плотовой-резальщик острым ножом быстро вспарывает брюхо у оглушенной чекушею (короткой ручной дубинкой) трепещущей и бьющей «махалками» (плавниками) рыбы. Из распоротого брюха на плот вываливаются облеченные в прозрачную пленку лиловые икряные мешки. Вынутая икра отбрасывается на грохоток, протирается руками в «вазу» (чистый, выкрашенный белилами таз) и сортируется по колерам — по цвету зерна.
Подготовленная к посолке икра переносится в икорную палатку для совершения над нею главнейшей операции — засола. Процесс посолки проходит почти мгновенно. Мастер-икряник всыпает в «вазу» тщательно отвешенную порцию химически чистой соли, смешанной с консервирующим порошком, и начинает руками размешивать икру, как бабы размешивают крутое тесто. Во время работы полагается неотрывно следить за степенью впитывания соли. Непосвященному глазу непонятной кажется такая работа. Занятый приготовлением икры мастер давит между пальцев отдельные, пропитанные жиром икринки, пробует их на вкус и, установив по какому-то ему одному понятному признаку готовность зерна, быстро отбрасывает готовую икру на решето. Дальнейшая работа заключается в наполнении икрою жестяных банок и запе¬чатывании их. Кажущаяся несложной лежащая на женщинах работа требует опыта и большого умения: готовая икра должна иметь «торговый вид», и в каждой приготовленной банке зернышко к зернышку уложено как на подбор.
Так приготовляется зернистая, самая ценная икра».
В сороковые и пятидесятые годы, когда Николай Николаевич был уже в преклонных годах А.И.Микоян приезжал к нему домой с банками икры из разных партий. Жижин насаживал икринку на зубочистку и долго рассматривал её в солнечных лучах. А потом выносил вердикт: не дай Бог икринка была некондиционная – тогда вся партия «на рыбную муку». Не случайно Советская власть так долго эксплуатировала брэнд «икра от Жижина».
Ещё раз, не желая того, Николай Николаевич «напряг» власти, когда в конце войны приехал в Астрахань и пришёл на бывший свой завод, носивший тогда имя Анастаса Микояна. И через 37 лет люди узнали своего благодетеля и устроили ему настоящую незабываемую встречу. Николай Николаевич Жижин скончался в Москве в 1955 году, 86 лет от роду. В нынешнем, зрелом поколении Жижиных один доктор и несколько кандидатов наук. И все на службе Родине.
Разглядывая фото нашего героя – одного, молодого, элегантного, полного сил и надежд и другого, грузного, с вислыми усами пожилого человека, я вижу двух абсолютно разных людей. И не потому, что их разделяет возраст, а потому, что между ними… жизнь. Такие вот две истории, две жизни, две судьбы в истории Астраханского Яхт-клуба. А самому Клубу, живому и здравствующему в этом году исполняется 120 лет, посему - всем яхтсменам, пожелаем традиционные «7 футов под килем»!


Евгений Дегтярёв. 2016 год.
 
1  2  3  4 
 
 
 

Астраханский Яхт Клуб | 2009
Для использования материалов
с сайта необходимо согласие
Астраханского Яхт Клуба



Изготовление и поддержка Интернет ресурса
РИА "Аверс"